fashion / cinema looks
S home
18+
Cover
Article_title

Если бы мы хотели рассказать о героях поколения «унисекс», мы обратились бы к абстракционистам с их размытым «ничто»-посланием. Но мы говорим о женщине, мечте поэта. И как ни удивительно, в этом обзоре киногероини перекликаются с произведениями фигуративного искусства. Хотя уместнее будет сказать «перешёптываются» – по-фетовски, с робким дыханьем и под трели соловья.

Delimeter

Анна Стельмах

Текст

Илья Це

Иллюстрации

Живопись влияет на образ разными путями. Иногда – выбирая самые тёмные и извилистые дорожки: под губительным влиянием портретов оказывались хичкоковские героини «Ребекки» и «Головокружения»; иногда – выбирая самые размашистые и помпезные: в финале «Американца в Париже» промелькнуло 500 костюмов, воспроизведённых с картин Тулуз-Лотрека, Дюфи, Ренуара и Руссо. А самые ненавязчивые связи бывают самыми интересными: Миранда Ричардсон в «Сонной Лощине» Бёртона, одетая в платье с картины Эдварда Бёрна-Джонса, или девушка с жемчужной серёжкой из «Красавицы и Чудовища» Кокто. Бывает, что в Мисс Пигги, одетой в роскошное красное платье, мерещатся портреты Джона Сингера Сарджента. Да и сами художники нередко отличаются достойным внимания стилем (не говоря уже о том, как однажды Леонардо да Винчи собственноручно одевал Золушку на бал в Ever After).

 

Чувство / Senso, 1954, реж. Лукино Висконти

Живописи в фильме предостаточно: причёски графини Ливии Серпьери (Алида Валли) подсмотрены у Ансельма Фейербаха; «Пение» Сильвестро Лега найдётся в складках белой блузы и юбки в зелёную клетку; другие силуэты и цвета Ливии – будто отголоски полотен как итальянца Лега, так и бельгийца Альфреда Стевенса. В любом другом фильме огромные платья графини, при всех колоратурах и мелодраматических трелях, сотрясающих экранное пространство, выглядели бы торжественно, монументально и необыкновенно скучно. Но не в этом случае: красивая сибаритка-графиня нежеманна, незанудна и готова на романтические подвиги (и предательства), а каждая её складочка легка и естественна в живописном освещении.

Висконти и его мастер костюмных дел Пьеро Този сотворили в «Чувстве» одну из самых примечательных tableaux vivants в кино на основе «Поцелуя» Франческо Айеца. Платье на графине в этой сцене совсем не похоже на остальной её гардероб: пыльно-розовое, с мягким солнечно-серебристым узором и широкими рукавами, совсем как у средневековой принцессы, идеализированной, как и пара на картине Айеца; идеализированной, как и сама Ливия идеализирует возлюбленного Малера.

 

Жизнь Адель / La vie d'Adele - Chapitres 1 et 2, 2013, реж. Абделатиф Кешиш

Адель однажды сказала, что единственный художник, которого она знает, это Пикассо. Как у Пикассо были голубой и розовый периоды, так и у возлюбленной Адель, художницы Эммы (Леа Сейду) – голубой и красный. В первой главе Эмма драпируется в синие джинсы, куртки и жилетки; даёт о себе знать и прообраз героини из неуклюжего графического романа Жюли Маро («Голубой – самый тёплый цвет»). Дразнит глаз растрёпанная копна голубых волос, случайные синие скамейки, стены, чужой маникюр, платья, слёзы и устрицы.

Delimeter
Аляповатые картины Эммы – своеобразный итог этого мастерски сотворенного цветового безобразия, отнюдь не декоративного и не совсем приятного.

Во второй главе проявляется совсем другой аспект взаимодействия персонального стиля и живописи: статус уважаемой художницы незаметно требует от Эммы более сложной, аккуратной одежды, и вот уже на собственной выставке она оказывается блондинкой в красном.

 

Буря / The Tempest, 2010, реж. Джули Тэймор

Возвышенная красавица-принцесса Миранда – тот персонаж, который едва ли не больше всех рискует оказаться бледным на фоне целого созвездия ярких характеров «Бури», но не оказывается – хвала не только всяческим добродетелям Фелисити Джонс, но и визуальному решению. В то время как Просперо являет собой даму Хелен Миррен и своими панковскими нарядами разбивает на маленькие осколки любое представление о классическом персонаже герцога-изгнанника, Миранда следует традиции. Традиции как драматической, так и живописной: она напоминает всех Миранд с полотен прерафаэлитов разом, но больше всего – авторства Джона Уотерхауза и Фрэнка Дикси: на обеих картинах, как и в фильме, Миранда появляется в незамысловатых, тончайших белых платьях, растрепавшихся после бури. А волосы её – точь-в-точь как на масляном скетче Джорджа Ромни – коротко острижены и взъерошены во все стороны. Второе платье Миранды – само по себе картина, созвучная её восхищению дивным новым миром.

 

Кэррингтон / Carrington, 1995, реж. Кристофер Хэмптон

Пейзажи Доры Кэррингтон (Эмма Томпсон) просты на первый взгляд, но всегда сопровождаются мистическим трепетом; и то же можно почувствовать в монохромной сепии нарядов художницы – в них кроется неуловимая неуверенность и напряжение. Кэррингтон выглядит едва ли не стереотипом о художницах в своих мешковатых, просторных блузах в сочетании с невообразимой причёской (зато – «точно у древней египтянки», по мнению какого-нибудь Д.Г. Лоуренса); балахоны изредка украшены этническим узором, заляпаны краской и совершенно оторваны от моды.

Delimeter
Однако она была чем-то большим, тем, что прятала в своих картинах, которые по-настоящему рассмотрели немногие современники вроде Литтона Стрейчи.

В расцвет её отношений со Стрейчи, когда Кэррингтон активно рисует и занимается декораторской работой в своём доме в Уилтшире, она немного, но открывается: наряды становятся более сложными, меланхоличная гамма разбавляется насыщенными цветами, роспись на мебели и стенах обретает нежно-трогательные тона, картины – глубокие.

 

Ренуар. Последняя любовь / Renoir, 2012, реж. Жиль Бурдо

Андре Решлинг (Криста Тере) – последняя натурщица Огюста Ренуара и первая актриса его сына-режиссёра Жана, своего рода звено между кино и живописью, и звено уж очень обаятельное. Она входит в мастерскую в великолепном легкомыслии и наглости нового века; позирует, двигается и флиртует с небрежностью, диктуемой мятыми складками абрикосовой юбки. И быстро находит приятно-благостный отклик в пожилом Ренуаре. Портреты Дедэ (а их было предостаточно) лиричны и трогательны, в фильме же их распыляют по всему хронометражу: здесь пёстрое розовое платье с глубоким вырезом с одного из портретов, там Андре свернулась, как на другом.

Delimeter
Дедэ появляется в кадре с самыми разными деталями из творчества художника: вот она вытягивает соломенную шляпу, украшенную цветами, прямиком из картины «Девушки, прикрепляющие цветы на шляпу» (1893-1894), а вот вдруг предстаёт девушкой в испанском жакете, как на одноимённой картине 1900 года.

Рыжие волосы, розовые, красные, абрикосовые платья Андре так пестрят в кадре, что на происходящее обращаешь внимание постольку-поскольку.

 

Фрида / Frida, 2002, реж. Джули Тэймор

Режиссёр Джули Теймур хотела дать второе дыхание истории о Фриде Кало, которую, прежде всего, воспринимали как heroina del dolor, своего рода застывшего Святого Себастьяна. Потому фильм часто сосредотачивается на женственной, сексуальной, с непристойным чувством юмора Фриде (Сальма Хайек). Её телесные недостатки и ужасающий корсет не замалчиваются, но прячутся под ворохом ярких платьев.

Из этих платьев значительная часть куплена на мексиканском рынке (художница часто носила одежду жительниц перешейка Теуантепек), но работа над остальными проведена весьма и весьма кропотливая. Завораживающие реплики платьев и костюмов с картин Фриды заткнут за пояс огромное количество попыток воспроизводить образы с полотен в кино: это вам не декоративные поделки и не безжизненные копии с холста – они выглядят ношеными и хороши в движении. Иногда, конечно, такой приём не работает: по мнению художника по костюмам Джулии Вайс, некоторым платьям стоит оставаться на холсте. Тогда в расход идёт цветовая палитра работ Кало: так, глубокий красный Фриды смотрится необыкновенно на фоне Троцкого, серой мексиканской земли и пирамид. Вписываются и детали – плотные красные нити, вплетённые в волосы в нескольких сценах, напоминают об «Автопортрете с обезьянкой» (1940) и «Автопортрете с косой» (1941). В нарядах находит отражение и дуализм Фриды. Она переодевается в мужской костюм и обрезает волосы после ссор с Диего Риверой, и после них же рисует выдающееся полотно «Две Фриды»; каждому эпизоду соответствуют подробные сцены, в каждой «костюмная» сторона играет значительную роль. Костюмы в этом фильме – блестящий номер сам по себе, они богаты на истории и синхронны с показанным в фильме творчеством.

S S