themes / free speech
S home
18+
Cover
Article_title

Социальные сети из средства связи превратились в эрзац-реальность, где находят себя те, кому не поддаётся реальность реальная. Этот сугубо наивный подход может заключить вашу жизнь в четыре стороны экрана и выключить из того, что находится за ними.

Delimeter

Денис Епифанцев

Текст

Илья Це

Иллюстрации

Версий, как мы добрались до этой точки, может быть множество. Автору приходит на ум следующая.

Логика примерно такая: Ницше объявляет о смерти Бога, а раз Бога нет, то и загробной жизни нет. Хайдеггер определяет время – оно конечно, имеет предел, и всё, что происходит – происходит сейчас: твори, дерзай, действуй. После 1968 года (точнее – после подавления майских восстаний) становится понятно, что изменить мир кардинально своими силами человеку, в общем, не дано – ни симфонию написать, ни пенициллин открыть. Тем более – превратить полицейское государство в царство света и добра.

И больше: читая сейчас воспоминания революционеров (каких угодно: политиков, музыкантов, писателей или художников), ты понимаешь одно – они не делали революции, они просто шли вперёд (а иногда их и вовсе просто сносило течением). И в целом, произошедшее, вознёсшее их на вершину – это случайность. Это их путь совпал с логикой исторического развития, и на их месте и в иных обстоятельствах мог быть совершенно другой человек. И да, сложись всё иначе, сейчас мы читали бы совершенно те же воспоминания, и только имя и фото на обложке были бы другими.

Главное, не было у них ощущения, что вот – я здесь, чтобы изменить мир.

Но массовая культура учит нас, что Мик Джаггер, или Дэмиен Хёрст, или кто угодно другой – выберите по своему вкусу – живут лучше, чем мы. Не только с точки зрения наполненности окружающего пространства вещами: машины, одежда, дома и jet-set`ы, но и с точки зрения чувствования. В соцсетях очень любят эти мотивационные картинки: в конце жизни ты будешь сожалеть о том, что мало любил и мало путешествовал. Глядя на такую картинку, сидя перед монитором вечером дома в типовой квартире и допивая остывший чай из кружки, купленной в IKEA, ты думаешь о том, что тоже был бы не против.

Мик Джаггер любил много и объездил весь мир.

Как же стать таким, как Мик Джаггер?

Совершить революцию? Открыть пенициллин? Инкрустировать череп бриллиантами?

Как добраться до того места, до той точки, после которой автомобили, одежда и путешествия станут неотъемлемой частью твоей жизни?

Как стать большим и значимым?

Как?

Как?!?

 

Никак.

Главной отличительной чертой постмодерна, который мы сегодня проживаем, является игра, отрицание авторитета и равенство всех. Причём, что самое замечательное, этот самый постмодерн – не навязанная кем-то извне идеология, а некое общее правило игры. Это не насилие и тоталитаризм – это соглашение всех, коллективный договор, мы сами так решили, чтобы не чувствовать себя ущербными: когда все равны, если ты не написал, не открыл, не совершил – ты вроде как не один, вас много таких. А те, кто открыл – так мир-то релятивистский: не факт, что их открытие такое уж и важное (и вообще, возможно, они мутанты).

Автору уже очень давно не даёт покоя одна мысль. Он не может ответить сам себе на такой вопрос:

«Допустим я знаю, что чтение – это удовольствие. И я знаю, что «Анна Каренина» – это шедевр. То, как Толстой при помощи тех же самых слов, что и я, собирает даже не книгу, а открывает кинозал в моей голове – я плачу от зависти, что не могу даже и близко так, и радости, что мне дан этот опыт. «Да», – говорю я, – «Анна Каренина» определённо сделала меня счастливее, опыт этой сопричастности сделал меня счастливее».

Но!

Был бы я менее счастлив, если бы родился в Калифорнии, катался бы на доске, употреблял лёгкие наркотики, может быть, снимался в порнографии, проводил бы время в пляжном безделье и даже не знал бы, что где-то в мире есть «Анна Каренина», Толстой и всё это структуралистское дерьмо?».

Это к вопросу о том, что автор не уверен, что когда Мик Джаггер будет умирать, он не будет сожалеть о том, что провёл жизнь в угаре светских вечеринок вместо того, чтобы, как он всю жизнь мечтал, поселиться на ферме с женой и детьми и выращивать рапс. Просто сожаления об упущенных возможностях – это вообще свойство человека.

С другой стороны: родители внушали нам, что мы особенные. Да. Мы особенные. Даже более особенные, чем Мик Джаггер. В одной статье говорили, что Rolling Stones – это вообще не музыка, и вся их популярность держится на скандалах и эпатаже.

А я-то лучше. Мама и папа сказали мне, что я заслуживаю большего. Да, они, мои родители, много работали, копили, жили в этих своих типовых квартирах и ездили летом по профсоюзным путевкам, но со мной-то этого не случится, сейчас, когда я закончу школу/институт/курсы повышения квалификации, мир щедрой рукой отсыплет мне в полной мере всего, что я заслуживаю – ведь я особенный.

Delimeter
Не торгуясь, не спрашивая, чего я хочу. «Бери всё», – скажет мне мир. И я буду прожигать молодость, буду успешен, популярен, востребован, меня будут желать, а я смогу делать выбор…

Сталкиваясь с невыносимой реальностью, в которой тебе никто ничего не даёт только потому, что ты «особенный», и даже больше – все только и делают, что говорят тебе, что как раз ты-то и есть «серая масса», на фоне которой Джастин Бибер выглядит так выигрышно, ты начинаешь страдать. Страдание это неизбывно и бесконечно (в отличие от жизни), а чтобы как-то его прекратить, можно либо начать усердно трудиться и делать это на протяжении многих лет, чтобы потом, в конце – возможно – получить то, что тебе хочется… но, чёрт, почему никто не предупредил, что будет так трудно, и на кой чёрт мне новый айфон в шестьдесят, когда он мне нужен сейчас?

Либо – это второй вариант – вернуться в состояние, когда исполнение желаний не требовало таких усилий: вернутся в детство – состояние, когда ты не принимаешь решений, а, следовательно, и не несёшь ответственности; состояние, когда социальной валютой были новая кукла или удивительный танк; состояние, в котором тебя любят таким, какой ты есть, а не за какие-то титанические усилия или наличие тех или иных статусных материальных благ.

«Новая искренность», «кидалт», комиксы и самодельные украшения, одежда из секонд-хэндов и репосты забавных картинок в соцсетях, очки в пластиковой оправе, отдых дикарями в Гоа – тут набор не очень-то и важен, ведь в эпоху постмодерна всё может стать проявлением инфантилизма, «духа детства».

Да и нас тут интересует не это.

В рамках общества символического обмена (этого как раз никто не отменял – да, меня не устраивает капитализм тем, что он культивирует неравенство и указывает мне место в самом низу социальной лестницы, но при этом меня вполне устраивает капитализм, если я могу занять место выше) вся эта «новая невинность» требует пространства для презентации.

Delimeter
Не сами предметы – одежда, украшения, образцы поп-культуры, которые указывают на моё отрицание иерархий и особое, «незапорошенное реалиями взрослой жизни», видение, но возможность презентовать себя, говорить о себе, заявить свою ценность, которая рассчитывается не в единицах, принятых в капиталистическом обществе (например, деньгах), а в бабочках, цветочках и очках, набранных в World of Tanks.

И, конечно же, пространством презентации становятся бесплатные площадки соцсетей. Собственная яхта и фейсбук не сравнимы, но фейсбук доступнее.

Возьмём для примера Instagram. Все, кто пользуется им активно (размещает фотографии) или пассивно (смотрит), через некоторое время усваивают все стратегии презентации изображения: еды, пейзажей, самого себя. Все эти изображения, не претендуя на историческую значимость, так или иначе становятся символами того образа жизни, который автор хочет показывать миру, определять как часть себя. Они все укладываются в формулу «я есть то, что я показываю». Вот я. И вот я. И вот это тоже я.

Интересно, как в данном ключе изменяется пространство частного и общественного. Все эти бесконечные фотографии «тела в нижнем белье» (это самый простой пример, но почти каждое фото можно определить в терминах «порнографии»: «порнографии» как выставления на всеобщее обозрение сугубо частного и довольно банального) оказываются не столько вторжением «непристойного» в общественное пространство, сколько расширением частного до гигантских размеров. С другой стороны, нет ни одного участника, который бы воспринимал это как порнографию. Даже хэштег #porno (если мы говорим о реальных пользователях) выдаёт множество снимков, на которых данный хэштег используется по большей части с иронией. То есть в рамках «новой невинности» нет места ханжескому отчуждению: если ты видишь в моём теле непристойность – как бы говорит публикующий, – то это непристойность тебя, но никак не меня.

Delimeter
Важно то, что это расширение частного пространства приводит к тому, что уменьшается пространство публичное. При этом как-то остаётся за кадром то, что само начало социальной активности начинается с «публичного использования разума», как это описывал Маркс, что в свою очередь является залогом успешной социальной жизни (даже в пределах тех же соцсетей).

То есть – если нет места для «публичного использования разума» или оно очень узко, то нет возможности и говорить о социальном. То есть – инфантильность по отношению к жизни в финале приводит к тому, что жизнь от тебя отворачивается. И чем больше ты настаиваешь на своей уникальности, особенности и отрицаешь все эти общественные буржуазные ритуалы – тем меньше с тобой общаются. Отсюда и все эти жалобы на то, что социальные сети нас разобщают, являясь средством не общения, а скорее порабощения. Или, если перефразировать известное выражение, не фейсбук виноват в том, что мы меньше проводим время с живыми людьми – мы сами виноваты в том, что проводим меньше времени с живыми людьми.

Или, как говорил Гумберт в «Лолите»: «Стоя на высоком скате, я не мог наслушаться этой музыкальной вибрации, этих вспышек отдельных возгласов на фоне ровного рокотания, и тогда-то мне стало ясно, что пронзительно-безнадёжный ужас состоит не в том, что Лолиты нет рядом со мной, а в том, что голоса её нет в этом хоре».