fashion / outstanding
S home
18+
Cover
Article_title

Работа Джереми Скотта достойна и любви, и ненависти, но быть к ней равнодушным никак не получается – слишком близкие каждому из нас вещи формируют её ядро.

Delimeter

Даша Лисберг

Текст

Илья Це

Иллюстрации

Если вы никогда не были на показе Джереми Скотта, то попробуйте представить себе лучший в мире рейв. И проходит он, конечно, в Токио. Добавьте немного ностальгического символизма вроде «Симпсонов» и старых иконок Apple, и лёгкую отдушину PCP. Осталось наложить на всё это саундтрек от Jonny Makeup, бывшего подопечного Дова Чарни, и, в принципе, вы почти на месте.

Есть такая знаменитая фраза Уильяма Фолкнера: «Прошлое не умерло. Это даже и не прошлое», и показом своей коллекции f/w 2012 года в Нью-Йорке Джереми Скотт, по сути, сказал то же самое: что есть прошлое в вечно-настоящей культуре Интернета, где всё, что угодно, от нас не дальше, чем в одном поисковом запросе Google? Прошлое сохраняется, ничто никуда больше не исчезает. Удалить историю на самом деле невозможно. Так говорил Джереми, своим радужным представлением уже не впервые обращая взоры публики на столь любимые им 90-е, и в какие-то моменты казалось даже, что это взгляд на то, как с высоты 90-х виделись 70-е, и если бы вы взяли с собой на то шоу свой бинокль, вы бы, пожалуй, смогли разглядеть понемногу от всего, что бы вам вздумалось искать. Такова концептуальная сторона, если же говорить более буквально, то это были тренировочные костюмы, платья стрейч и леггинсы с принтами в виде снимков экрана компьютера и эмотиконов мгновенных мессенджеров. «При помощи них мы теперь общаемся, обмениваемся эмоциями, – поясняет Скотт. – Я злюсь, я счастлив, я чувствую возбуждение, я вроде как заигрываю. Это теперь вполне разумный ответ». И – с чем-то отдалённо напоминающим печаль в глазах – изображает нажатие кнопки: «Бип!»

Сердится ли Джереми? Счастлив ли он? Вроде как заигрывает? Сквозь мультирадужную эйфорию этой коллекции, казалось, явно проглядывает лихой и хлёсткий LOL в сторону нашего нынешнего образа жизни, смешанный с искренней ностальгией по dial-up десятилетию, тому сладкому времени, когда технологии ещё только открывали перед нами восхитительные новые рубежи, и общество пока ещё не засосало, в массовом порядке, в виртуальную кроличью нору. Конечно, это, может быть, и чересчур надуманно, но независимо от того, какое сообщение Скотт пытался нам отправить, переливающиеся нефтяными пятнами брюки и зелёные, как лайм, походные ботинки с узором под крокодила не могли не порадовать нас, как только мы вошли в систему.

 

Не обошлось и без роскоши, скрытой за этим леденцовым слоем: радужной расцветки накидка производства Saga Fur, состоящая на сто процентов из настоящих человеческих волос (как сказала однажды приятельница того же Фолкнера Долли Партон, «нужно очень много денег, чтобы выглядеть так дёшево»), хоть и не была самым носибельным предложением Скотта, зато лишний раз подтвердила его статус провокатора, и, возможно, даже более вдумчивого, чем многие считают. И, разумеется, завоевавший мягко говоря немалую популярность поклон в сторону другого провокатора, самого плохого мальчика 90-х Барта Симпсона, чей размноженный портрет украсил трикотажные свитера, юбки, шорты и чулки. И, вновь возвращаясь к компьютерной теме, прозрачный пончо-дождевик с повторяющимся принтом в виде курсора-руки. А на последок – вырезанный, размером с туловище модели, скачущий единорог с радужной (снова) гривой: он существует!

Но давайте отмотаем немного назад. Как бы хорош не был Джереми Скотт в роли панк-провокатора, амбиции его корнями уходят в детство. Деревенский мальчишка, выросший на ферме в окрестностях Канзаса в штате Миссури, Джереми с юного возраста был одержим модой. Он постоянно рисовал эскизы одежды или реабилитировал вещи из благотворительного магазина, а в 14 лет начал изучать французский на вечерних курсах – в конце концов, Париж был столицей моды, и знание языка было одним из средств достижения своих целей. В 1992 году Скотт переехал в Нью-Йорк, чтобы обучаться в Институте Пратта дизайну и пошиву одежды, рисунку и созданию паттернов. По его собственным воспоминаниям, это было суровое образование: если что-то было сделано неправильно, то это тут же распарывали на ваших глазах и заставляли всё переделывать – едва ли вы захотите, чтобы такое случилось дважды. Жил Скотт в общежитии и много времени уделял своему собственному гардеробу, стараясь выразить себя через свой внешний вид. А высказать ему было что, и немало, так что, наткнувшись на Скотта через пару лет после его приезда в Нью-Йорк, вы увидели бы парня с широким, торчащим во все стороны ирокезом, выбритыми бровями и в юбке цвета хаки с огромными карманами, тащившимися за ним по тротуару, а завершать образ могли бы золотые клыки.

Delimeter
И хотя в центре Нью-Йорка тогда царил рейв и альтернатива, фигура Скотта, тем не менее, могла бы вас слегка напугать и заставить перейти на другую сторону улицы, чтоб никто не подумал, будто вы идёте куда-то вместе с этим типом.

Примерно в то же время Скотт сблизился с Дженни Талиа, одной из тех самых «клубных деток». Он одевал её для выступлений в таких клубах, как Limelight, и это были не какие-то склеенные на скорую руку и обсыпанные блёстками наряды, а действительно грамотно скроенные вещи, большинство из которых Дженни даже удалось сохранить. Что до самого Скотта, то он завсегдатаем тусовок не стал, потому как полностью был сосредоточен на изучении ремесла, и знал, что вечеринки никак не поспособствуют приближению к его заветной мечте. «Возможно, он выглядел экстремально, но он не пал жертвой декаданса. Он никогда не принимал наркотики, и говорит, что даже не выкурил ни одной сигареты, – вспоминает мисс Талиа, которая чуть позже была задействована в качестве модели и на показе его выпускной коллекции, вдохновлённой чернобыльской катастрофой. – Я была лысая и без бровей, и на мне был стёганый виниловый противорадиационный защитный костюм и маска, а ещё – прозрачное платье в пол с корсетом».

Наконец, окончив в 1996 году институт, Джереми, следуя своему предназначению, отправился в Париж в надежде устроиться интерном к какому-нибудь кутюрье. Он жил, гдё придётся, останавливаясь у того, кто был готов предоставить ему бесплатный приют, порой спал в метро, и хотя он был готов просто подбирать булавки с пола, его поиски неоплачиваемой работы оказались бесплодными. И как-то один парень, который выделил Скотту угол для ночлега, просил его: «Ну, если ты уж настолько хорош, почему бы тебе не сделать это самостоятельно?» Он был элегантно-стервозен на французский манер, но Скотт, задумавшись на минуту, ответил: «А знаешь что? Я так и поступлю».

В следующем сезоне, в 1997 году, марка Jeremy Scott дебютировала в баре неподалёку от Бастилии с шоу, темой которого стали автокатастрофы. Это, ко всему прочему, было первым появлением на подиуме миниатюрной музы Скотта Девон Аоки, вскоре стремительно превратившейся в супермодель. На показе были представлены плиссированные бумажные больничные халаты со вставками из плексигласа, обувь же и вовсе не потребовалась – модели дефилировали босиком, а каблуки были прибинтованы прямо к их ступням. Следующее шоу Джереми Скотта представляло собой коктейль из «Бегущего по лезвию бритвы», мешков для мусора и апокалипсиса. Коллекцию, включая знаменитый чёрный свитер с четырьмя рукавами, выставил магазин Colette, чей креативный директор Сара Андельман была настолько очарована невероятной энергией амбициозного «американского мальчика», что продолжает сотрудничество с ним и по сей день. Сильный эффект произвела и выполненная полностью в золотой палитре коллекция Джереми: комбинезоны, платья-футляры и костюмы с ассиметричными плечами. Скотт обул моделей в изготовленные на заказ туфли Louboutin на радикально неровном каблуке – на это его вдохновил рассказ о том, что именно так Мэрилин Монро приобрела свою сексуальную походку. Некоторые восприняли это как жест мизогинии, а Андре Леон Телли и вовсе посоветовал Скотту никогда больше не заниматься дизайном.

Delimeter
Однако глядя на эти коллекции сейчас, становится более чем очевидно, что ироничный и экстравагантный подход Скотта работал на опережение: культ чрезмерной роскоши был прямо за углом.

Постепенно работа Скотта становилась более острой и изящной. Насыщенная логотипами коллекция тренчей и сумок была смелым и точным попаданием в струю надвигающейся логотипомании. Он разработал оригинальные костюмы для Мадонны, Карл Лагерфельд сделал Девон Аоки лицом Chanel, а самого Скотта фактически своим протеже, повсюду рекламируя его таланты, работая с ним на фотосессиях, и даже называя единственным дизайнером, достойным когда-нибудь занять его место во главе Дома. Постоянно поступали и более конкретные предложения: работа в Pucci, Versace, Paco Rabanne, Chloe могла бы показаться заманчивой кому угодно, но только не Скотту. Он отказывал всем, лелея свою независимость и избегая риска потерять индивидуальность, и продолжал создавать своё собственное имя, обращаясь к более молодой аудитории, которую, по сути, не так уж и волнуют все эти «парфюмерные» гиганты. Кое-кто утверждает, что приобрести компанию Скотта в 2001 году пытался Gucci (который, впрочем, отказывается как-то комментировать подобные слухи).

Представляя в 2001 коллекцию в Paris' Cirque d'Hiver, Джереми Скотт сумел уложить всю свою эстетику в один экстравагантный 10-минутный перфоманс, не только заставив публику забыть о затяжном изношенном концептуализме, но и всех измученных редакторов, присутсвующих в зале – разразиться коллективным хохотом. Поднявшийся занавес открыл взору зрителей вращающийся пол, а на нём – гламурных победителей телевизионного шоу, разодетых в пух и прах в развевающиеся наряды с изображением долларовых купюр, шикарные меха с тиснёнными логотипами, дизайнерские джинсы в облипку, комбинезоны с блёстками и костюмы для бега с молниями. Разрумянившиеся, с причёсками-для-особого-случая, селебрити-дебютанты с гордостью демонстрировали потом и кровью заработанные сокровища: велотренажёр, удобное кресло для отдыха, сказочное пианино и, в случае той, кому меньше повезло – скромный блендер. Когда шоу закончилось, занавес поднялся снова, и Скотт, взгромоздившийся на пушистое облако, которое могло бы сделать честь Джеффу Кунсу, щедро одарил публику своим богатством в виде фальшивых банкнот достоинством в 10 000 долларов и шоколадных золотых монет, швыряя всё это прямо в толпу.

Между тем, вместе с ростом профессионализма дизайнера, росло и его недовольство Парижем. Его чувство юмора оказалось всё же слишком жёстким для чувствительных французов. Контраст был явным: даже если юмор и присутствовал в парижской моде, как, например, у Comme Des Garcons, он был скорее мрачным.

Delimeter
Джереми же двигал поп-эстетику и хотел перемен, а подтолкнуть Францию к переменам не так просто. Поэтому в 2001 году Скотт сбегает в Лос-Анжелес и начинает представлять коллекции в Нью-Йорке.

Тематики выбираются всё менее и менее традиционные: фаст-фуд, Флинстоуны или, к примеру, платья, выглядящие как пластиковые пакеты для продуктов из супермаркетов Fine Fare, где название сети заменено словами гораздо менее пристойными. Ироничное отношение Скотта осталось прежним, но стала заметна и его новая зрелость как дизайнера, когда в 2002 вслед за далеко не классическими пальто он представил вязаные платья – и они оказались носибельны! – и серию искусно скроенных платьев, призванных напоминать нью-йоркские небоскрёбы. Скотт уже дал понять, что у него достаточно воображения и мастерства, чтобы его шоу (которые он так часто завершает выкриком “Vive l’avanguarde!”) были неизменно запоминающимися. Но его сосредоточенность на развитии узнаваемого почерка – и бизнеса заодно – оказалась ещё сильнее.

Следующая важная глава в истории Джереми Скотта: Adidas. Джереми Скотт и Adidas – сочетание столь же удачное и приятное, как шампанское и неделя моды – в прошлом году отметили десятилетие своего сотрудничества. Несколько лет назад Джереми пошутил, что собирается прославиться как король коллабораций, и, в целом, не ошибся. Союз дизайнера с культовым брендом дал миру «крылатые» кроссовки, спортивные брюки с блёстками и футболки с леопардовыми и тигровыми принтами, топы и платья с бахромой, снова кроссовки – с гориллами, плюшевыми медведями и даже бутафоскими кандалами, и много, много других вещей, моментально ставших хитами продаж. «Я не элитист, – заявляет Скотт, – я хочу, чтобы все выглядели круче». Его подход к коллаборациям в принципе интересен: в отличие от многих дизайнеров, Джереми и там не прекращает гнуть свою линию. Взять, к примеру, крылья на обуви Adidas – они практически идентичны тому, что он делает для Swatch, и эта общность тем способствует ещё большему развитию потенциала его собственного бренда. В своё время именно успешное сотрудничество со Swatch и Longchamp помогло Скотту выйти на масс-маркет, не предав своего эксцентричного чувства стиля. Достигший совершеннолетия в эпоху «анти-моды», Джереми был одним из дизайнеров, которые делали всё, что им хочется, наплевав на коммерческий успех, карьерный рост и лицензирование (Christ, Miguel Adrover, Susan Cianciolo, Pierrot, Katayone Adeli и пр.), и в битве за выживание оказался тем, кто выжил. Так в чём секрет этого последнего выстоявшего бунтаря?

Может быть, в том, что задача быть актуальным для современной жизни и современного потребителя моды никогда не стояла у Скотта на первом месте. Он воспринимает моду больше как возможность для лихого социального комментария, возможность побаловать своё ироничное видение китчевого ретро-футуризма. Порой крайне своевременные и почти всегда забавные, его коллекции также могут легко оказаться всего лишь трюком, уловкой. Возможно, секрет в том, что Скотт искренне считает, что нужно получать удовольствие от моды, весело проводить время и просто «выглядеть потрясно, дорогуша!». В то время как дизайнеры вроде Imitation of Christ пытаются анализировать, препарировать моду, Скотт подходит к ней буквально, добросердечно и с обожанием. Сморщив нос, он смотрит на некоторых из чрезмерно серьёзных коллег-дизайнеров, и говорит, что мода не должна быть церковью, на которую молитесь. И тут же приводит публику в настоящий восторг маленькими чёрными платьями, украшенными хрустальными крестами, тем самым сближая её с церковью настолько, насколько это возможно.

Delimeter
И что же тогда есть мода, как не своего рода сказочный храм, если выпущенные Скоттом на подиум в 2011 году платья с принтами искажённой версии логотипа Coca-Cola («Наслаждайтесь Богом») вызывают моментальный шквал оваций?

С завидной постоянностью доминирующая в коллекциях дизайнера ностальгия по 90-м, с персонажами мультфильмов и супергероями из комиксов, безумными вечеринками, на которые мы, бывшие тогда старшеклассниками, собирались неприлично долго, желая произвести своим вульгарно-ярким нарядом фурор, неизменно вызывает резонанс – осознанный у нас и интуитивный у нынешних старшеклассников, загадочным образом тоже чувствующих тоску по этому чудному ушедшему десятилетию. По данным онлайн-словаря Urban Dictionary термин Candyflip – так огласил Джереми тему своей осенне-зимней коллекции 2011 – относится к практике одновременного приёма ЛСД и экстази, и это определение довольно точно передаёт атмосферу, царящую на шоу Скотта, а принты в виде медицинских рецептов на некоторых вещах окончательно убеждают нас в том, что речь идёт вовсе не о высоком содержании сахара.

Джереми Скотт вызывает к себе неоднозначное отношение: многие представители высших эшелонов индустрии не принимают его; другие же находят его маниакальную радость заразительной. Трудно себе представить другого дизайнера, способного заманить Тайру Бэнкс, Пэрис Хилтон, Grimes и Райан Лохте на первые ряды своих показов. «Многие дизайнеры боятся и стараются угодить своей аудитории. Джереми создаёт вещи, чтобы порадовать себя», – говорит Кэти Перри, преданная поклонница, подруга, а в последнее время и муза Скотта. «Иногда мне кажется, что было бы здорово носить YSL или Lanvin, – добавляет она. – Не хочу показаться подлой, но некоторые девушки обязаны носить эти бренды, чтобы их фотографировали репортёры. Мне уже удалось выработать свой узнаваемый стиль и развить собственную индивидуальность, так что я могу надевать то, что хочу, и вот почему я ношу Jeremy Scott». Бейонсе, Леди Гага, Ники Минаж, Бритни Спирс – Скотт одевал всех этих завсегдатаев топа Billboard; серебряный наряд для тура Рианны 2011 он создал на основе своего «катастрофического» золотого шоу 1997, добавив к нему ещё и платье из военных жетонов; а уже упомянутая Перри появилась на обложке Rolling Stone в бюстье авторства Скотта в форме культовых шоколадок Hershey's, а на кисточках читалось игривое “Katy’s Kisses”. «Это дань уважения Мадонне и Готье, – объясняет «сладкая» Кэтти, но только более дурацкая».

В свете всего вышесказанного вовсе неудивительно, что когда у итальянского модного дома Moschino в прошлом году встал вопрос о поиске нового креативного директора, их выбор пал на Джереми Скотта. Moschino – один из немногих европейских брендов (если не единственный), что не просто привносит в моду юмор, а зачастую издевается и дразнит её, балансируя на грани непочтительности. Основатель Дома Франко Москино, скончавшийся в 1994 году, славился своими причудами, сарказмом и одержимостью модными диверсиями; ещё один связующий элемент между ним и Скоттом – пристрастие к использованию письменных сообщений и смешиванию разных идей в одежде.

Delimeter
Отвергнув так много предложений в прошлом, уже укрепивший позиции своей собственной марки, с твёрдым ярким ДНК и солидной базой фанатов, уверенный в себе и своей индивидуальности, Джереми, не раздумывая, ответил на предложение Moschino: «Боже мой, да, конечно».

И результат получился именно таким, каким его можно было себе представить: когда по подиуму шли модели Скотта, облачённые в мутировавший гибрид Рональда Макдональда и Коко Шанель, в его Budweiser и Frito-Lay от-кутюр – всё во имя и от имени покойного великого Франко, – исключительная совместимость нового креативного директора и Дома с тридцатилетней историей не могла вызвать сомнений. Ирония, кроме прочего, в том, что в последний год обучения в Институте Пратта Скотт проходил практику в пресс-службе именно Moschino, компании, которую теперь возглавил.

Но не всё так однозначно. Как-то на одном из своих показов Франко Москино оставил у сидений редакторов цветы и томаты, предлагая им судить о его коллекции так, как им заблагорассудится. Если бы Скотт решил сделать то же самое, на его свитера с Губкой Бобом и фаст-фуд-платья, пожалуй, обрушился бы экзотический цветочно-овощной коктейль. Некоторые представители переднего края моды просияли, увидев вышагивающих под From disco to disco моделей в обновлённом Moschino. Некоторые другие не были так впечатлены. К примеру, Ванесса Фридман, пишущая для Financial Times, осудила дебют Скотта за бесчувственность к женщинам и легкомысленную неполиткорректность, а также в том, что – по сравнению с вдохновлённой Fassbinder коллекцией Миуччи Прады – дань Скотта Budweiser и Hershey's не отличается глубиной. Интересно то, что Фридман будто бы уловила суть, но в то же самое время и упустила её. Эгалитарные импульсы Скотта принимают форму, которую легко можно обвинить в одномерности. И хотя это не так, на самом деле он благоприятствует людям, останавливающимся на поверхности его работы. Его модели можно подвергнуть определённому синтаксическому анализу и сказать, что это, мол, игривая постмодернистская реконтекстуализация знакомых образов и тропов, но Скотт предпочёл бы, чтобы люди воспринимали всё это просто как веселье. «Мне очень нравится думать, что к моей работе можно подойти таким же образом, как к картинам Лихтенштейна, – говорит он. – Вы можете написать диссертацию на сто страниц о том, почему он использовал комиксы. А можете просто сказать:"Это классно!"».

Джереми Скотт по сути является идеальным дизайнером эпохи Instagram, потому что его вещи немедленно «нравятся», реграмятся и вызывают улыбку. И он не играет на привлечение внимания социальных медиа, просто он проницателен и искренне понимает платформу и то, как его работа «цепляет» его аудиторию. Его поверхностность и есть его аутентичность – и это объясняет бешеную реакцию его поклонников, будь то дизайн для собственно Jeremy Scott или колллаборации с такими мега-брендами, как Adidas.

Delimeter
И поклонники Скотта – это крайне активные и преданные фанаты: они делают татуировки с его лицом и шлют бесчисленные произведения фан-арта, которые Скотт должным образом реграмит и ретвитит. «Я не мог бы получить столько любви, если бы не капелька ненависти», – рассудительно замечает он.

И пусть все детишки, что выстраиваются в очереди у бутиков Moschino и требуют свой модный «Хэппи Мил», вероятно, даже не знают, кто такой Франко Москино, и никогда не слышали его мантру – «Хорошего вкуса не существует». Но они улавливают настроение, и именно для этого Скотт и был приглашён – чтобы взбудоражить умы одержимой модой молодежи своим видением бренда и дать ему новый импульс. Отрицать широкий инстинктивный ажиотаж вокруг Moschino by Jeremy Scott в социальных медиа и восторг, который он вызывает, нельзя: «Хочу хочу хочу!», «Это божественно» и «Я чертовски обожаю это дерьмо!» – «лайки» ползут вверх, переваливая за десятки тысяч. Это, конечно, не модная критика, но в нашу цифровую эру такая единица измерения популярности заслуживает едва ли не большего доверия.

«Я очень взволнован, и чувствую себя свободным оттого, что могу, наконец, поделиться тайной, которую так долго скрывал от всех вас!», – признаётся Скотт за кулисами после показа своей дебютной коллекции для Moschino, перекрикивая песню Бритни Спирс. «Я просто рад, что людям понравилось! Всё это не должно быть каторжным трудом или рутиной, мода должна веселить и поднимать настроение!». И на этом Скотт провозглашает вечеринку «по-по-потрясной» и с головой уходит в позирование для дурачливого селфи с Кэти Перри и блюдом с остатками лазаньи. А это – ни больше ни меньше – 19 300 «лайков» в Instagram, и подсчёт продолжается.

Delimeter

JEREMY SCOTT

By Luca Finotti