fashion / outstanding
S home
18+
Cover
Article_title

Недолгую историю существования марки Meadham Kirchhoff хочется рассказывать как сказку – был у неё и едва заметный дебют, и волнующий расцвет, и меланхоличная усталость. Но самое чудесное, что эта сказка ещё не закончилась.

Delimeter

Даша Лисберг

Текст

Илья Це

Иллюстрации

Англичанин Эдвард Мидхэм и урождённый француз Бенджамин Кирчхофф познакомились в Central Saint Martins, где первый обучался дизайну женской одежды, а последний – мужской. Сразу после выпуска в 2002 дуэт дизайнеров основал свою марку: в качестве названия они довольно бесхитростно использовали сочетание своих фамилий и, казалось, всерьёз нацелились на создание мужской одежды. Однако спустя четыре года Meadham Kirchhoff дебютировала с женской коллекцией, которая, будучи изящно и грамотно выполненной и не лишённой определённого шарма, сенсацией всё же не стала. Заручившись поддержкой спонсорской программы Британского модного совета New Generation, в 2008 году молодая марка получила возможность поделиться своим видением современной моды на официальном подиуме: «Городская изысканность» – так охарактеризовал его Мидхэм, а добавил: «Мы пытаемся думать о деловых женщинах, которые хотят великолепно выглядеть в различных ситуациях и настроениях, и для этих целей мы хотим предоставить им предметы гардероба первой необходимости». Что ж, хорошо. Правильные пропорции костюмов с короткими жакетами, мотоциклетные куртки, напоминающие комбинацию Коко Шанель с рыцарскими доспехами, кружевные и шифоновые блузки и струящиеся волнами длинные юбки, дополненные накидками из чёрного монгольского меха – это было хорошо, и это было полностью созвучно так свойственным Лондону удлинённым силуэтам. И ничто не предвещало опасности.

В следующих двух коллекциях Эдвард и Бенджамин медленно, но верно и последовательно развивают свои идеи примерно в том же ключе и той же палитре. Созданные этой парой вещи завоёвывают симпатии приверженцев уличной андерграундной моды: тёмная кожа, потёртый деним цвета индиго, «нави» и прохладной амальгамы, шнуровки и молнии ручной работы, концептуально скроенные бомберы, рваное кружево и новоизобретённые дизайнерами «шарнирные» брюки и брюки с продольными прорезями на уровне колен, создающие иллюзию стыкующихся с велосипедными шортами высоких сапог. Постепенно кое-где начинают осторожно проглядывать золото и серебро ручной военной вышивки и вкрапления драгоценных камней, а в s/s 2009 модели выходят на подиум в Manolo Blahnik, которые Бен и Эд уже откровенно украшают чем-то, напоминающим содержимое хранилища ювелирного магазина. «Это, – говорят они – метафора безумного желания».

 

И хотя наблюдать за тем, как пара бескомпромиссных дизайнеров, работающих в виртуальной изоляции самых глубин лондонского Ист-Энда, безошибочно улавливает темы, разрабатываемые и другими дизайнерами в этом же сезоне (таинственны тропы коллективного бессознательного моды!), было интересно, многие всё же благополучно классифицировали их как трансляторов тёмной уличной эстетики, да на том и успокоились. Между тем, на подиум начала просачиваться хрупкая женственность и лёгкая романтичность, которая, казалось бы, должна быть анафемой для двух суровых мрачных парней – это, как выясняется, Эдвард Мидхэм позволил выйти наружу своей давно подавляемой любви к антикварным мягким «мёртвым» викторианским платьям. На сцене появляется бархат, вновь – кружево, сливочно-кремовые цвета, «хаотичная» (термин самих дизайнеров) плиссировка, шёлковые платья в горошек и отчётливая романтично-женственная деликатность. «Мы даже использовали розовый! – ошарашено восклицают Эд и Бен, как будто это какое-то преступление. – И очень волновались, как это воспримет публика». Публика, в целом, одобрила, и это была лишь первая ласточка грядущего безумия.

Что дальше? Если коротко: Мидхэма и Кирчхоффа несло. Осенне-зимняя коллекция 2010 года вдавила зрителей в кресла, заставив их изумлённо открыть рты. Ощущение было такое, что дизайнеры решили визуально атаковать публику, смешав свои впечатления от просмотра документального фильма о цыганской культуре и её связи через Индию с Испанией с фотографиями Коринн Дэй 90-х годов и голливудскими платьями эпохи 1930-х. Эклектичный поток сознания, воплощённый в вещах Meadham Kirchhoff, многих привёл в замешательство, но нашлось немало и тех, кто был приятно поражён этой драмой, как и креативностью дуэта, рискнувшего бросить вызов предсказуемому, и сделать это со всей идущей от сердца страстью. Среди последних оказался и один из ведущих игроков модного масс-маркета, и поздней весной того же 2010 года ограниченным тиражом – всего 65 копий каждой модели – в свет вышла коллаборационная коллекция Meadham Kirchhoff for Topshop.

Delimeter
Дизайнерам не пришлось далеко ходить за музой – обратив взоры на свою ассистентку Эрин, молодую (ей только исполнилось 21), стильную и отлично воплощавшую целевую аудиторию марки, они создали серию многослойных юбок и кукольных платьев из кружева и шифона телесных и белых тонов, сопроводив их футболками и ассиметричными свитшотами в горошек.

Ещё более ярким стал для дуэта сезон s/s 2011, который символично открывала старая запись интервью с Кортни Лав. Прибывшие на место показа гости обнаружили на сцене цветочную инсталляцию, которую можно было бы назвать готичной, если бы она не была окрашена в зловещий розовый, а ожидающие редакторов и журналистов на их местах листы аккредитации были вручную обклеены цветами и сердечками. Всполохи Mаnic Panic в волосах моделей ещё больше усилили вибрации гранж-эпохи, как и макияж, вызывавший в памяти присущий Riot Grrrl образ испорченной куклы. Всё это, вероятно, казалось бы тяжеловесным, если бы одежда на подиуме не была так неожиданно и навязчиво причудлива. Дизайнеры атаковали женственность самой женственностью, возможно, следуя примеру альбома Live Through This, в котором Кортни восставала против собственного желания соответствовать интернационализированным “sugar-'n'-spice-and-everything-nice” ожиданиям. Работая в основном в конфетно-лавандовом, жёлтом и розовом, с редкими отклонениями в плотские красный и чёрный, Мидхэм и Кирчхофф украсили одежду всяческими девичьими штучками: складки, пуфы, банты, блёстки – продолжить список можете сами.

Эффект был радикально сладким, даже приторным. Вещи были практично свободными, рукава и воротники – пародийно большими, ткани – выгоревшими, с неровными срезами, полы - беспорядочными и разной длины. Эд и Бен, кажется, славно повеселились, впрочем, не за счёт своих клиентов: одежда была, почти вопреки себе самой, роскошной и желанной. Вполне носибельный элемент можно было вычленить из каждого выхода – скажем, шёлковая скользящая юбка с микро-плиссировкой и вышитым вручную кружевом, или платье косого кроя с заниженной талией и рукавами-колокольчиками.

Delimeter
Огромный труд был вложен в эти вещи, особенно в крайне выигрышную серию жёлтых платьев а-ля Belle Epoque с графическими вырезами, которые издалека выглядели так, словно были сделаны с помощью лазера, а при ближайшем осмотре оказывались вырезанными вручную с вручную же выполненным чёрным кантом.

В общем и целом, это было ответным ударом по ретроградной женственности, которую можно было видеть в то время на других подиумах – ударом, вновь заявившем о ценности гнева в моде: в то время как большинство дизайнеров поглощены изготовлением одежды безмолвно красивой или вежливо формальной, Мидхэм и Кирчхофф, заняв в этой борьбе наиболее странную из всех возможных позиций, проходят прямо сквозь красоту и словно совершают настоящий подвиг.

Показ следующей коллекции был стремительным и быстрым, как пуля. Как только погас свет в зале и зажёгся над подиумом, все модели, как одна, промаршировали к его краю, замерли на миг, позируя фотографам, затем развернулись и прошли за кулисы. И всё. Они вернулись, чтобы сделать ещё один точно такой же проход, снова ушли, и шоу закончилось. Вот так. Причины такого блиц-парада, по крайней мере, стали ясны после показа, когда Эд Мидхэм пояснил, что главной темой коллекции была униформа и единообразие, поэтому имело смысл показывать модели только таким образом, все разом – их не было нужды представлять по одной. С этим трудно было согласиться, потому что и гофрированный шёлк, и крестьянские топы и платья, и ручную вышивку, и отсылающие к школьной форме маленькие чёрные шерстяные платья с передниками – всё это очень хотелось рассмотреть по отдельности, но нельзя же обижаться на дизайнеров за то же, за что вы их и любите. Мидхэм и Кирчхофф подходят к своей работе с интеллектуальной серьёзностью, слишком редкой среди молодых дизайнеров, они полностью отдаются своим идеям, и если для этого нужно нарушить общепринятые законы дефиле, даже в ущерб нам, зрителям так тому и быть.

Будто бы в качестве компенсации за эту спешку, в преддверии весны-лета 2012 дуэт дизайнеров, который к тому времени успели записать в «любимчиков» английской модной сцены такие издания, как The Evening Standard и Love, устроил не просто шоу, а целое театральное представление в двух актах. Школьницы-балерины, спустившись с гигантского торта, прытко танцевали под арками из воздушных шаров под музыку любимой дизайнерами Лав. Одежда? Скульптурные платья, смахивающие на пеньюары; аппликации из старых мульфильмов; шорты с блёстками; пушистые накидки пастельных тонов; миниатюрные копии платьев Марии Антуанетты и английская вышивка лучших традиций – во многом возвращаясь к теме весеннего показа 2011, протестующего против того, как женщины оказываются зажатыми в тисках ожидаемой от них вычурной красоты и сладкой сексуальности, на этот раз Мидхэм и Кирчхофф ,кажется, отправились в Зазеркалье, чтобы там поразмыслить о том, что значит быть девушкой, и вышли с другой стороны, полные радости.

Delimeter
В этой коллекции не было ни одного чёрного стежка, как не было ни капли чёрного в поп-арт-макияже моделей, за который отвечала художница Флори Уайт.

«Это Мэрилин, но это Мэрилин Уорхола, – так обозначила она источник своего вдохновения. – В данном случае несовершенство и есть совершенство». Для достижения этого результата дизайнеры попросили девушек-моделей накрасить губы с закрытыми глазами, а самой Уайт, правше, посоветовали работать левой рукой.

И как будто этого было мало, в следующем сезоне эти, в прошлом мрачные, парни превратили свой показ в какую-то межпланетную дискотеку: разноцветные огни на подиуме, модели, бросающие блёстки в зал, переливающиеся всеми цветами радуги шифоновые платья, графические свитера, серебристая парча, разноцветный мех – таков воображаемый несуществующий нигде на Земле клуб Бена и Эда, а вход туда свободный для кого угодно. А с f/w 2012 – официально и для мужчин. Бен Кирxчофф вернулся к своим корням и, выпустив в Лондоне первую мужскую коллекцию Meadham Kirchhoff, оправдал полученное в Saint Martins образование. Одежда была выполнена в созвучии с последними женскими коллекциями марки: буйство цвета, вышивка, кружево и шифон, и всё это на фоне консервативно правильного и элегантного кроя.

Мидхэм и Кирчхофф уже успели утвердиться в статусе дизайнеров, чьи шоу никак не назвать минималистичными, но показ f/w 2013 превзошёл всё, что они делали ранее. Есть ли сказка о девочке, настолько пресыщенной хорошим, что даже фуагра уже кажется ей скучным блюдом? Если нет, то Эд и Бен рассказали её. Модели шествовали по стилизованному под гостиную подиуму, с томным видом бесцельно бродящих богатых девочек XVIII века, вытягивая цветочки из декадентских букетов и отщипывая по крошке великолепно глазированные пирожные. Но несмотря на юбки с кринолином, корсеты, куртки с пышными рукавами, кашемировые свитера, барочные джинсовые куртки и «хрустальные» трико, они не были счастливы. Дизайнеры заявили, что эта коллекция не была посвящена ничему, кроме наслаждения красотой и постоянного желания большего, но желать чего-то при таком изобилии было, правда, непросто, и каковы бы ни были намерения Мидхэма и Кирчхоффа, подтекст показа говорил одно: хватит, довольно!

И словно в ответ на этот крик с шумом захлопнулась дверь в непродолжительную ликующую эпоху марки. И последовали неизбежные после слишком бурного праздника опустошение и меланхолия. Весна-лето 2013 были пропитаны грустью и тоской: мужская коллекция была историей солдата и скорой разлуки; отголоски облачения деревенского священника в хлопковых халатах, изодранных в подобие кружева, военная строгость вещей из чёрного полиэстера и чрезмерная обречённость общей атмосферы показа отсылали к временам начала Первой мировой войны и грядущей потери, для одних – жизни, для других – любви. Немногим радостнее была и женская коллекция этого года: никаких танцоров, дискотек, пришельцев, блёсток или пастельных тонов.

Delimeter
Чёрные виниловые вставки выглядели многозначительно запрещающе, как чёрные прямоугольники цензуры, виниловые же кружева и бархат усиливали чувство угнетения и тяжести. Но было бы несправедливо назвать эту коллекцию безрадостной: это было слишком красиво и трогательно и больше напоминало песню отчаяния.

Самое любопытное в этом показе было то, что время от времени фирменная выразительность марки была втиснута в крайне прямолинейные модели, такие как серебристое парчовое пальто или брюки из чёрного в золотую крапинку жаккарда, а также в вещи относительно откровенные, и, можно даже сказать, коммерческие. И этим мир Meadham Kirchhoff в очередной раз показал себя как очень странное место.

Осенне-зимняя коллекция своеобразным образом продолжила военную тематику. Вот уже несколько лет гостей показов Meadham Kirchhoff встречает тот или иной особый аромат Penhaligon; в этот раз им оказался классический English Fern, созданный ещё в 1910 году, чьи «мыльные» нотки мгновенно навевают образ молодых юношей – английских школьников, погибших в грязи окопов Первой мировой. Утраченная юность – во всех смыслах – стала темой этой коллекции. Однако показанный перед «представлением» (так значилось в приглашениях) фильм, чествующий молодёжь, выступавшую против тирании коммунистической диктатуры в Будапеште, Праге и Берлине, говорил об обратном: юность не потрачена впустую. Символизм самого «представления» рисовал то, как история всегда использовала молодёжь для обслуживания своих военных интересов, призывая совсем юных мальчиков. Мидхэм и Кирчхофф заявили также о гнетущей природе индустрии моды, где такие, как они, будут продолжать оспаривать авторитет хорошего вкуса и то, что называют коммерческой приемлемостью. Название шоу «Я ничего не делаю» звучит как продуманное признание своей беспомощности, и сравнение фэшн-истеблишмента с бесчеловечностью коммунизма тоже кажется довольно зрелым. И всё же есть что-то извращённо сладкое, почти драгоценно-подростковое в той «мы-против-мира»-позиции, которую Эдвард и Бенжамин выбрали для своей работы, и которая, вероятно, объясняет соблазнительность марки для нового поколения адептов моды.

Но не стоит поддаваться печали: погрузившись на время в столь серьёзные для молодой марки размышления (впрочем, разве подростки, начиная понемногу не только видеть, но и понимать, как устроен суровый взрослый мир, не ощущают чего-то похожего на меланхолию и не ностальгируют по временам безмятежного праздника детства?), Мидхэм и Кирчхофф в 2014 вновь вывернули на путь игривой, порой даже дурачливой «красивости», не переставая, однако, грамотно встраивать в свою одежду исторические и искусствоведческие ссылки. Сочетание чрезмерной интеллектуальности и ностальгической задумчивости с отчаянной яркостью и порой чрезмерно экстравагантным ретро-шиком создаёт неповторимую атмосферу Meadham Kirchhoff, уже ставшую узнаваемой в широких модных кругах. А после выпуска этой весной совместного с давним союзником марки классическим парфюмерным домом Penhaligon собственного аромата Meadham Kirchhoff с беспечным названием Tralala, марка обрела, наконец, и свой – в прямом смысле – «дух», о котором рассказать можно было бы многое… Но это, пожалуй, уже другая история.

Delimeter

MEADHAM KIRCHHOFF SS 2011

Backstage