fashion / cinema looks
S home
18+
Cover

ЖЕНЩИНЫ В ФУТЛЯРАХ

Минималистичные костюмы в кино как клетки, как душные пристанища страхов и царства нордической страсти – в охвате от женщин Альфреда Хичкока до Тильды Суинтон.

Delimeter

Анна Стельмах

Текст

Илья Це

Иллюстрации

Незамысловатые и лаконичные костюмы в кино – совершенно обычное явление, нейтральный фон для повествования: пока глаз расслабленно следит за прямыми линиями, всё внимание уделено сюжету. Тем не менее, лишь изредка выпадает возможность увлечься чистотой форм и простотой силуэтов – кино не перестаёт быть искусством, если лишается театральной помпы и декор-фанфаронства. И случается это в самых неожиданных местах: в гардеробе русской эмигрантки в Италии; в чемоданах профессиональных обманщиц, воровок и роковых блондинок Хичкока; у хрупких, большеглазых и наивных брюнеток и даже у классических героинь Остин и Диккенса. Если в человеке, по утверждению Чехова, всё должно быть прекрасно, то в нашем случае стоит высказаться более утилитарно и вне этических категорий: внутреннее определяет внешнее. Внешний минимализм киногероинь может оказаться необычным, причудливым, нестандартным, как десертные ложки. Внешний минимализм также может говорить о склонностях, которые можно оценивать исключительно с точки зрения психиатрии: интровертности, скупости на эмоции, обсессивно-компульсивных расстройствах, вынуждающих раз за разом повторять порочные действия. Порядок, расчётливость, прагматизм или же смирение, подавленность и скрытность, чем бы они ни диктовались, остаются таковыми, и образ нужно отыгрывать по всей строгости выбранной модели. В нашем списке героинь как раз о таком.

 

Я – это любовь/ Io sono l'amore, 2009, реж. Лука Гуаданьино

Эмма Рекки, героиня Тильды Суинтон, русская эмигрантка в Jil Sander среди итальянцев в Fendi, супруга главы богатой текстильной династии, обладает причудливой, завораживающей, захватывающей динамикой стиля. Её платья меняются от традиции к эмоциям, от обилия драгоценностей к чистому минимализму, от особняка-шедевра миланского арт-деко к зелёному пригороду Сан-Ремо. Насыщенные холодные цвета нарядов сменяются светлыми и натуральными, а Эмма бегает вверх-вниз по Piazza Duomo в длинном пальто фиалкового цвета.

Жизнь её была вполне сносной, пока не стала совсем невыносимой. В начале истории героиня Тильды носит по-итальянски много украшений, и все – подарки мужа. Они, что называется, прекрасны и прокляты: компенсируют несамодостаточность героини и играют роль золотых оков. И оковы эти – не единственные. Настоящее удовольствие – наблюдать, как с большим трудом и любовью созданные минималистские платья и пальто могут стать униформой, надетой на Эмму мужем или горничной, а через несколько сцен – пространством для комфортного и свободного существования. Когда одни и те же ансамбли перестают быть формой и становятся просто одеждой, чистота линий и цвета ощущается по-настоящему, а лишние предметы гардероба бережно снимаются молодым шеф-поваром. Винить нужно Рафа Симонса, который снова доказывает своё умение отсекать несущественное в тенденциях, уверенно смотреть вперёд и сохранять традиции. И, очевидно, любовь.

Delimeter
Из оков и униформы минималистичные платья превращаются в просто одежду, а лишние предметы бережно снимаются молодым шеф-поваром.
 

Марни/ Marnie, 1964, реж. Альфред Хичкок

Марни (она же Марта-Мэри-Марион-Маргарет) – последняя из хичкоковских блондинок, умопомрачительная красавица и профессиональный вор, связующее звено между стилем и криминальными отклонениями. В перерывах между грабежами банков она катается на лошади и страдает психическими расстройствами, врёт, меняет цвет волос, багаж и платья, снова врёт, но никогда не изменяет своему минимализму в одежде. И речь не о каком-нибудь лаконичном пальто Эдит Хэд, которое в шести совместных фильмах легендарного художника по костюмам с Альфредом Хичкоком было бы безоговорочно крутым, но в седьмом – чудовищно скучным. Минимализм Марни – стерильный, чинно-благородный, сексуально подавленный, застёгнутый на все пуговицы и прикрывающий непристойные коленки. Такой, что отражает все её фобии, будь то страх грозы, красного цвета или мужских прикосновений.

 

Гордость и предубеждение/ Pride & Prejudice, 2005, реж. Джо Райт

Целые толпы, аки Кэролайн Бингли, вот уже семь лет изливают свои чувства, обсуждая внешность, поведение и платье Элизабет Беннет (Кира Найтли): «Как плохо выглядела сегодня Элиза Беннет, не правда ли, мистер Дарси? Я в жизни не видела, чтобы кто-нибудь так изменился за полгода! Она ужасно погрубела и подурнела!». Однако же, с ними сложно согласиться: отсутствие шляпок и перчаток, чуть более длинного корсета, богатой оторочки платьев эпохи Регентства, дополнительных условностей, причуд, сложностей этикета и лишнего буквализма на атмосферу играют дай боже. Максимально экономичными, негромкими средствами героиня Киры Найтли делается разом ироничной, естественной, гордой: простым муслиновым платьем, белым и утончённым – на балу, и хлопковым, оттенка перванша – каждый день.

 

Персона/ Persona, 1966, реж. Ингмар Бергман

Способов, которыми зритель понимает богатый киноязык Ингмара Бергмана –скрестив пальцы, помолившись, думая о картине с котятами, не поддаваясь страхам, либо вдумчиво всматриваясь, – предостаточно. Однако одного вкуса достаточно, чтобы определить: главных героинь следует рассматривать исключительно вместе, и то же касается их нарядов.

В центре – персона и душа, знаменитая актриса Элизабет Фоглер, которая внезапно замолкает во время театрального представления и с тех пор перестаёт разговаривать, и говорливая медсестра Альма – юная, доверчивая, открытая, но с тенью на душе.

Костюмы к «Персоне» создавал волшебник. Нет, буквально: волшебник. Так переводится его имя, Маго, с итальянского. Бергман, с которым тот снял 13 фильмов, ценил «волшебника» Маго за обострённое чувство формы. Это законченные, совершенно простые для восприятия костюмы, но с собственным нервом и особенной выразительностью. Дело и в ярком свете, и в бесперебойной резкости, которые обеспечивают графичность шляпок и платьев. А главное – в самой истории: героини сближаются, срастаются как нервы и плоть. Сперва они собирают грибы и смеются в похожих, с жёсткими полями, шляпах, но в какой-то момент Альма перенимает манеру одеваться у Элизабет, и вот на ней уже чёрная водолазка и повязка в волосах. Что отнюдь не примерка чужой личности, а часть роста души. Она обновляется, меняется и рвётся, исходит кровью в ранах, и Альма каждый раз, меняя наряд или убирая волосы со лба под стать Элизабет, изменяется внутренне. В то же время для Элизабет, умолкшей от внутренней пустоты и неспособности к сопереживанию и эмоциям, смена собственных нарядов – не больше, чем смена маски, «персоны».

Delimeter
Магия костюмов от Маго не только в законченности и простоте, но и в их собственном нерве и выразительности, выявляемых ярким светом и бесперебойной резкостью.
 

Шарада/ Сharade, 1963, реж. Стенли Донен

Этот старомодный комедийный триллер – не единственный фильм, где Юбер Живанши одевает Одри Хепберн, и не единственный, где глаза Одри кажутся ещё больше, а фигура – изящней благодаря простоте силуэта. Нелепый, смешной, безрассудный, волшебный образ героини – шкатулка с сокровищами из 60-х: силуэты Джеки О, футуристические шляпки-шлемы, крупные пуговицы на ярких пальто и жакетах, забавные балетки и сумки-конверты.

Для каждого сюжетного твиста у Реджины Ламперт есть свой наряд (подумать только, как она успевает их менять, когда со всех сторон грозит смертельная опасность!) Шпионить лучше с французским шиком, в плаще и огромных очках, тосковать на горнолыжном курорте – в трогательном меховом свитере и шапке, а соблазнять Кэри Гранта – в ярко-красном. А уж будучи «лучшим хичкоковским фильмом, который Хичкок никогда не снимал», «Шарада» – наглядная демонстрация того, как носить костюмы роковых хичкоковских блондинок, если ты – хрупкая и испуганная Одри Хепберн.

 

Головокружение/ Vertigo, 1958, реж. Альфред Хичкок

Трудно переоценить влияние «Головокружения» на кино и моду: стоит только вспомнить, как в одном из решающих моментов «Я – это любовь» Тильда Суинтон убирает волосы в двусмысленную прическу Ким Новак, а Шэрон Стоун носит схожее пальто в небезызвестной сцене с допросом «Основного инстинкта».

Ким Новак появляется в роли двух разных героинь: одна носит дорогую, лаконичную и строгую одежду леди, другая – дешёвые, расслабленные и перегруженные деталями платья продавщицы из Канзаса. Вторая, Джуди, – самая обыкновенная, настоящая девушка. Первая, Мэделин, представляет куда больший интерес (самое место для невесёлого «ха-ха»). Она исключительная красавица с платиново-белыми волосами, она и фикция, и обсессия, и фантазия. Франсуа Трюффо описывал её красоту как парадокс между внутренним огнём и внешней холодностью; она и впрямь прекрасна красотой лесного пожара, а ещё холодна в своём глухом сером костюме, лавандовых перчатках и чёрных стиллетах. Мэделин в своих нарядах выглядит неприветливо и весьма таинственно – надо было, вероятно, пройти курс специальных тренировок, чтобы выглядеть ещё более неприветливо и таинственно. И когда герой Джимми Стюарта пытается воссоздать Мэделин, он зациклен исключительно на костюме и стиллетах – дальше зайти нельзя. Как водится, костюмы в фильме – маленький ключ к пониманию сложной истории.

Delimeter
Мэделин в исполнении Ким Новак и впрямь прекрасна красотой лесного пожара, а ещё холодна в своём глухом сером костюме, лавандовых перчатках и чёрных стиллетах.
 

Большие надежды/ Great Expectations, 1998, реж. Альфонсо Куарон

Поздние девяностые, белокурая красавица Гвинет Пэлтроу, гардероб от Donna Karan в зелёных тонах – три красивых мгновения в истории моды, нашедшие своё применение ни где-нибудь, а в экранизации Диккенса. Грех не вспомнить сцену, где Эстелла (Гвинет) в умопомрачительном мини приходит к едва проснувшемуся Финну (Итан Хоук) и позирует для его картин, один за другим снимая пиджак, юбку, шёлковую оливковую блузу и аскетичную обувь, разбивая сердце каждому зрителю. Потому как, даже выкрикивая имя Эстеллы, чувствуется, что допускаешь непростительную вольность. В своих аристократических нарядах – длинном плаще, бархатном платье, либо всеобщем любимце – светло-зелёном шелковом костюме с совершенным силуэтом; со своей лебединой шеей, манерами, улыбкой, ногами она научена с детства ничего не чувствовать.

Плавно льются линии её нарядов оливковых, сосновых и изумрудных оттенков, которые могли бы означать зависть, желание или богатство. Но зёленый – просто-напросто любимый цвет Альфонсо Куарона. И очень идет Гвинет.